З. В. Мокрушина- ПОКОЛЕНИЕ РАЗРУШЕННЫХ ИДЕАЛОВ: НИГЕРИЙСКИЕ ЛИТЕРАТОРЫ В 1950-е - ПЕРВУЮ ПОЛОВИНУ 1960-х годов

Период становления нигерийской литературы пришелся на 1950-е годы - время, когда все общество, и интеллигенция в особенности, предчувствовали скорое предоставление Нигерии независимости. Все творчество этого десятилетия переходно, наполнено ощущением грядущих перемен.

Отличительными особенностями литературных произведений 1950-х годов являются их автохтонность и ретроспективность. Примером могут служить ранние пьесы и поэзия В. Шойинки, романы Ч. Ачебе, поэзия Дж. Кларка и К. Окигбо. Это не было свидетельством романтичности устремлений авторов или их ностальгии по прежней Африке. Эпизоды прошлого, как и заимствования из мифологии и фольклора различных народностей Нигерии, имели в творчестве писателей иное предназначение. Они не столько помогали воскресить в памяти общества дух и атмосферу былых времен - доколониального и колониального периодов, сколько призывали извлечь уроки предшествующих эпох.

Литераторы ставили перед современниками вопросы: возможно ли просто подвести черту и шагнуть навстречу новой Нигерии, не реабилитировав при этом историю и культурные традиции своего народа? Возможно ли преодоление состояния угнетенности без избавления общества от комплекса неполноценности и беспочвенности?

Впоследствии Эммануэль Обиечина, комментируя роман Чинуа Ачебе «И пришло разрушение», так определил назначение ретроспективных произведений писателя: «Мы сопереживали Оконкво в его несчастье тяжелого выбора... и могли оценить мучительность ситуации традиционной Африки, ... беспомощной перед натиском британского колониализма, который бесцеремонно уничтожил и разрушил ценности, жизненно важные для него» [Obiechina 1971: VI].

Эпоха, грядущая вслед за предоставлением независимости Нигерии, вовсе не представлялась литераторам золотым веком, временем всеобщего благоденствия и единения. Однако им хотелось верить, что новый статус поможет в решении насущных проблем, стоящих перед страной, а соотечественники не повторят ошибки предшествующих поколений.

Нельзя не согласиться с В. Н. Вавиловым в том, что именно в 1950-е годы нигерийская интеллигенция выступает как одно целое. Ее стремление к участию в общей судьбе Нигерии берет вверх над чувством принадлежности к какому-то одному народу [Вавилов 1964: 221]. Несмотря на разницу в жанрах и сюжетах, нигерийская проза и поэзия в рассматриваемый период демонстрирует общую направленность, прежде всего - на преодоление так называемого «культурного перекрестка» [Achebe 1975: 67], на котором оказалось нигерийское общество.

Литераторы хотели не допустить ложной, ненужной и непонятной для общества европеизации, вернуть соплеменникам ощущение личной независимости и свободы, уважения к самобытной национальной культуре. Для этого им нужно было, следуя выражению Кристофера Окигбо, «заглянуть вовнутрь и изучить свое естество» [Okigbo 1964: 4]. Иными словами, литераторы должны были прежде сами заново познать традиции своего народа, примириться с его прошлым, а лишь затем предлагать обществу вступить на этот путь.

Несмотря на все усилия, воззвания нигерийских литераторов не были услышаны. Причины этого заключаются не только в низком уровне грамотности населения и малой известности произведений писателей в самой Нигерии. Они глубже.

Во-первых, важно учитывать то, что отношение писателей к чужой и своей культуре продолжало быть амбивалентым. С одной стороны, литераторы болезненно воспринимали свое положение образованной элиты - носителей чужой, европейской культуры; тяготели к возрождению национальных культурных традиций. С другой стороны, большинство из них считали необходимым писать именно на английском языке, широко используя в своем творчестве европейский литературный опыт. Исключение составили те, кто предпочел забыть о своей собственной европеизации и в знак возвращения к истокам стал создавать литературу на местных языках и на основе фольклорных сюжетов. Среди них йоруба Д. О. Фагунва, О. Огунделе, А. Фалети, игбо П. Нвана, Л. Б. Гэм, А. Н. Ахара, идома С. Амалия и другие.

В этих условиях первая группа литераторов не смогла четко сформулировать собственную позицию по тем вопросам, которые они ставили перед читателем в своих произведениях. Их творения - это вопросы без ответа. Вторая группа писателей, решительно отвергнув прежнюю сущность, лишилась возможности вести полноценный диалог с теми, кто отказался на распутье.

Во-вторых, в Нигерии к началу 1950-х годов ориентация части общества на Запад лишь усилилась. Причем эта тенденция затронула практически все слои общества. Одной из причин подобной ситуации можно назвать хорошо организованный экспорт западной культуры в Африку. Неотъемлемыми элементами системы потребления, особенно в городах, к этому времени становятся европейские фильмы, музыка, танцы, развлекательные программы, а также реклама и печатные издания [Суиндула 1989: 157].

В романах Ч. Ачебе «Покоя больше нет» (1960), С. Эквенси «Люди города» (1954) есть персонажи, которые явно принадлежат к новому миру. Им свойствен сарказм в отношении поддерживаемых в обществе традиций и стереотипов поведения, демонстрация принадлежности к европейски-образованной элите общества, намеренное нарушение общепризнанных правил и даже безответственное поведение - кутеж и мотовство [Achebe 1960: 30, 92, 109-111; Ekwensi 1963: 15, 48-52].

Наряду с Ч. Ачебе и С. Эквенси многие нигерийские литераторы 1960-х годов критически отзывались о тех нигерийцах, которые столь спешно становились адептами западной культуры и нарочито порывали со всем, что связывало их с традиционным образом жизни. Писатели и прозаики подчеркивали нелепость бездумного имитирования внешних атрибутов инокультуры. Вместе с тем они не могли предложить читателю приемлемой альтернативы. «Когда-то они улыбались сердцами... / теперь же улыбаются только зубами», - писал Г. Окара о черных европейцах [Окара 1979: 228]. «Я выучился носить, как платье, личины - домашнюю, официальную, уличную, коктейльную», - признается он в том, что тоже находится под воздействием данных «новшеств» [Окара 1979: 229].

После достижения независимости, как отмечает Р.Н. Исмагилова, в элитарной субкультуре на первый план выдвигаются элементы традиционной культуры, что находит свое выражение в одежде, обычаях, верованиях, отказе от европейских имен и возврате к именам африканского происхождения и т.д. Более того, стало отрицаться все то, что было связано с Западом, с западной культурой [Исмагилова 1989: 193].

Можно ли считать это достижением цели творчества нигерийских литераторов 1950-х годов? Нет. То, что наблюдалось в среде образованной элиты, было лишь требованием времени, поверхностным и искусственным. Литераторы крупным планом выделяют те черты образованной элиты, которые указывают на ее псевдотрадиционность.

В романе Ч. Ачебе «Человек из народа» (1966), пьесе В. Шойинки «Урожай Конги» (1967) одним из главных персонажей является ловкий демагог и беззастенчивый политик, который рядится в традиционные одежды и требует оберегать культурные традиции предков [Ачебе 1983: 232, 237, 271; Soyinka 1967: 2, 12-13, 36-39]. В то же время он искажает духовные ценности своего народа, апеллируя к традиции лишь тогда, когда это ему выгодно и дает возможность манипулировать населением [Ачебе 1983: 235, 257-258; Soyinka 1967: 24, 39-41, 65-66].

Ачебе, от имени одного из героев романа, пишет о «чувстве горечи», которое он испытывает, наблюдая за этим фарсом [Ачебе 1983: 228]. Вместе с тем он указывает на нежелание народа обличать тех, кто виновен в его бедственном положении [Ачебе 1983: 229-230, 240, 254]. Люди предпочитали оставаться в неведенье, продолжая восхвалять тех, кто наживался за их счет.

По мнению многих литераторов, конформизм общества был вызван искажением коллективной памяти об истинных традициях и нормах поведения, ведущих свое начало с доколониальных времен: «Мы слепо зреем во тьме тишины, / Ища крупицы самих себя, / Должны, страдая и мучаясь, плыть / В океане времен, чтобы стать собой», - признает В. Шойинка свое поражение в поисках утраченной идентичности [Шойинка 1987: 533].

На наш взгляд, в этой фразе заключена очень емкая характеристика процессов, происходящих в нигерийском обществе: при отсутствии национальной консолидации чувства этнической солидарности и приверженности традициям, пропагандируемые региональной политической элитой, были теми самыми «крупицами», вокруг которых стали объединяться отдельные группы населения. Вместе с тем основы внутригрупповых отношений в начале 1960-х годов стали активно трансформироваться в формы, приемлемые для решения своекорыстных задач пришедших во власть «из народа».

Порождением конформизма общества стали иллюзия свободы и братства, произвол властей, непотизм и клиентелизм. В романе В. Шойинки «Интерпретаторы» (1965) главные герои - Кола, Эгбо, Банделе, Секони - пытаются освободиться от «проходимцев и полулюдей, надутых ветром» [Soyinka 1965: 13]. Они ставят «неудобные» вопросы и ищут на них ответы. В результате их постигает глубокое разочарование в самой сущности независимости: за парадным фасадом демократических структур оказались все те же прогнившие конструкции колониального режима, которые покоятся на псевдотрадиционализме общества.

Еще один известный литератор середины 1960-х годов Дж. Эквере, разоблачая порочность социальных и политических структур Нигерии, указал на то, что в осквернении и предательстве идеалов борьбы за независимость виновна не только политическая элита, но и общество, их поддерживающее. «Все попирающие чужеземцы... изгнаны прочь... / Мы сами теперь терзаем себя!» - писал он [Эквере 1973: 430].

В связи с изменившейся ситуацией мы видим, что в творчестве нигерийских писателей 1960-х годов появляются новые черты. Прежде всего, меняется содержание произведений. Фольклорные и мифологические сюжеты отходят на второй план. В центре внимания - размышления о реалиях нигерийского общества. Литераторы не пытаются обвинить современников в тех неудачах, которые постигли Нигерию после самоопределения. Они лишь высказывают сожаление по поводу нежелания соотечественников прозреть и увидеть, что выбранный ими путь ведет к гибели. «На широком бетонном навесе, / Только что народившийся росток манго... / Смело пытался вгрызться корнями... / Из воздуха - в камень», - писал Ч. Ачебе о непонимании нигерийским народом безысходности той ситуации, в которой оно оказалось после провозглашения независимости [Achebe 1973: 16-17].

Скептицизм Ачебе относительно последующего развития Нигерии разделяли другие литераторы. Поэзия и проза середины 1960-х годов фиксируют разочарование, удрученность и даже отчаяние, царящие в обществе. Значительное место в произведениях литераторов начинают занимать тема крушения былых иллюзий, связанных с получением Нигерией независимости, а также критика недостатков избранного социально-экономического пути развития, безответственности политиче-
ских деятелей. На смену писателю-романтику приходит писатель-гражданин.

Вместе с содержанием меняется и стиль произведений. Авторы, как и прежде, воздерживаются от однозначных оценок происходящего. Они, как и их герои, предпочитают роль наблюдателей, редко прибегают к комментариям, избегают наставлений и четкого определения собственной позиции в отношении описываемых событий. Вместе с тем в романах, пьесах, поэзии середины 1960-х годов мы находим новый литературный прием: все они насыщены диалогами и дискуссиями, столкновением идей и мнений. С одной стороны, это может рассматриваться как некое приглашение писателей к обсуждению стоящих перед Нигерией проблем широкими кругами общественности. С другой стороны, таким образом, на наш взгляд, литераторы стремились объяснить (прежде всего самим себе) причины сложившейся кризисной ситуации в стране.

Военный переворот (1966 г.) и последовавшая за ним гражданская война в Биафре (1967-1970 гг.) стали испытанием тех ценностей, которые более полувека как высшую святыню блюла общественная мысль - единение ради достижения процветания Нигерии. Пресеклась прежняя дорога нигерийской литературы. Писатели и поэты второй половины 1960-х годов уже отказывались посвящать свое творчество зарисовкам перспектив развития Нигерии и полностью переориентировались на фиксацию действительности.